Я ска­зал маль­чи­кам, что за­блу­дил­ся, и под­сел к ним. Они спро­си­ли меня, от­ку­да я, по­мол­ча­ли, по­сто­ро­ни­лись. Мы не­мно­го по­го­во­ри­ли. Я прилёг под об­гло­дан­ный ку­стик и стал гля­деть кру­гом. Кар­ти­на была чу­дес­ная: около огней дро­жа­ло и как будто за­ми­ра­ло, упи­ра­ясь в тем­но­ту, круг­лое крас­но­ва­тое от­ра­же­ние; пламя, вспы­хи­вая, из­ред­ка за­бра­сы­ва­ло за черту того круга быст­рые от­блес­ки; тон­кий язык света лизнёт голые сучья лоз­ни­ка и разом ис­чез­нет; ост­рые, длин­ные тени, вры­ва­ясь на мгно­ве­нье, в свою оче­редь, до­бе­га­ли до самых огонь­ков: мрак бо­рол­ся со све­том. Ино­гда, когда пламя го­ре­ло сла­бее и кру­жок света сужи­вал­ся, из на­дви­нув­шей­ся тьмы вне­зап­но вы­став­ля­лась ло­ша­ди­ная го­ло­ва, гне­дая, с из­ви­ли­стой про­то­чи­ной, или вся белая, вни­ма­тель­но и тупо смот­ре­ла на нас, про­вор­но жуя длин­ную траву, и, снова опус­ка­ясь, тот­час скры­ва­лась. Толь­ко слыш­но было, как она про­дол­жа­ла же­вать и от­фыр­ки­ва­лась. Из освещённого места труд­но раз­гля­деть, что де­ла­ет­ся в потёмках, и по­то­му вб­ли­зи всё ка­за­лось задёрну­тым почти чёрной за­ве­сой; но далее к не­бо­скло­ну длин­ны­ми пят­на­ми смут­но вид­не­лись холмы и леса. Тёмное чи­стое небо тор­же­ствен­но и не­объ­ят­но вы­со­ко сто­я­ло над нами со всем своим та­ин­ствен­ным ве­ли­ко­ле­пи­ем. Слад­ко стес­ня­лась грудь, вды­хая тот осо­бен­ный, то­ми­тель­ный и све­жий запах  — запах рус­ской лет­ней ночи. Кру­гом не слы­ша­лось почти ни­ка­ко­го шума... Лишь из­ред­ка в близ­кой реке с вне­зап­ной звуч­но­стью плеснёт боль­шая рыба и при­бреж­ный трост­ник слабо за­шу­мит, едва по­ко­леб­лен­ный на­бе­жав­шей вол­ной... Одни огонь­ки ти­хонь­ко по­трес­ки­ва­ли.

(И. С. Тур­ге­нев «Бежин луг»)