Был пре­крас­ный июль­ский день, один из тех дней, ко­то­рые слу­ча­ют­ся толь­ко тогда, когда по­го­да уста­но­ви­лась на­дол­го. С са­мо­го ран­не­го утра небо ясно; утрен­няя заря не пы­ла­ет по­жа­ром: она раз­ли­ва­ет­ся крот­ким ру­мян­цем. Солн­це  — не ог­ни­стое, не рас­ка­лен­ное, как во время зной­ной за­су­хи, не туск­ло-баг­ро­вое, как перед бурей, но свет­лое и при­вет­но лу­че­зар­ное  — мирно всплы­ва­ет под узкой и длин­ной туч­кой, свежо про­си­я­ет и по­гру­зит­ся в ли­ло­вый её туман. Верх­ний, тон­кий край рас­тя­ну­то­го об­лач­ка за­свер­ка­ет змей­ка­ми; блеск их по­до­бен блес­ку ко­ва­но­го се­реб­ра... Но вот опять хлы­ну­ли иг­ра­ю­щие лучи,  — и ве­се­ло и ве­ли­ча­во, слов­но взле­тая, под­ни­ма­ет­ся мо­гу­чее све­ти­ло. Около по­лу­дня обык­но­вен­но по­яв­ля­ет­ся мно­же­ство круг­лых вы­со­ких об­ла­ков, зо­ло­ти­сто-серых, с неж­ны­ми бе­лы­ми кра­я­ми. По­доб­но ост­ро­вам, раз­бро­сан­ным по бес­ко­неч­но раз­лив­шей­ся реке, об­те­ка­ю­щей их глу­бо­ко про­зрач­ны­ми ру­ка­ва­ми ров­ной си­не­вы, они почти не тро­га­ют­ся с места; далее, к не­бо­скло­ну, они сдви­га­ют­ся, тес­нят­ся, си­не­вы между ними уже не ви­дать; но сами они так же ла­зур­ны, как небо: они все на­сквозь про­ник­ну­ты све­том и теп­ло­той. Цвет не­бо­скло­на, лёгкий, блед­но-ли­ло­вый, не из­ме­ня­ет­ся во весь день и кру­гом оди­на­ков; нигде не тем­не­ет, не гу­сте­ет гроза; разве кое-где про­тя­нут­ся свер­ху вниз го­лу­бо­ва­тые по­ло­сы: то се­ет­ся едва за­мет­ный дождь. К ве­че­ру эти об­ла­ка ис­че­за­ют; по­след­ние из них, чер­но­ва­тые и не­опре­делённые, как дым, ло­жат­ся ро­зо­вы­ми клу­ба­ми на­про­тив за­хо­дя­ще­го солн­ца; на месте, где оно за­ка­ти­лось так же спо­кой­но, как спо­кой­но взо­шло на небо, алое си­я­нье стоит не­дол­гое время над по­тем­нев­шей землёй, и, тихо мигая, как бе­реж­но не­со­мая свеч­ка, за­теп­лит­ся на нём ве­чер­няя звез­да. В такие дни крас­ки все смяг­че­ны; свет­лы, но не ярки; на всём лежит пе­чать какой-то тро­га­тель­ной кро­то­сти.

(И. С. Тур­ге­нев «Бежин луг»)

Был пре­крас­ный июль­ский день, один из тех дней, ко­то­рые слу­ча­ют­ся толь­ко тогда, когда по­го­да уста­но­ви­лась на­дол­го. С са­мо­го ран­не­го утра небо ясно; утрен­няя заря не пы­ла­ет по­жа­ром: она раз­ли­ва­ет­ся крот­ким ру­мян­цем. Солн­це  — не ог­ни­стое, не рас­ка­лен­ное, как во время зной­ной за­су­хи, не туск­ло-баг­ро­вое, как перед бурей, но свет­лое и при­вет­но лу­че­зар­ное  — мирно всплы­ва­ет под узкой и длин­ной туч­кой, свежо про­си­я­ет и по­гру­зит­ся в ли­ло­вый её туман. Верх­ний, тон­кий край рас­тя­ну­то­го об­лач­ка за­свер­ка­ет змей­ка­ми; блеск их по­до­бен блес­ку ко­ва­но­го се­реб­ра... Но вот опять хлы­ну­ли иг­ра­ю­щие лучи,  — и ве­се­ло и ве­ли­ча­во, слов­но взле­тая, под­ни­ма­ет­ся мо­гу­чее све­ти­ло. Около по­лу­дня обык­но­вен­но по­яв­ля­ет­ся мно­же­ство круг­лых вы­со­ких об­ла­ков, зо­ло­ти­сто-серых, с неж­ны­ми бе­лы­ми кра­я­ми. По­доб­но ост­ро­вам, раз­бро­сан­ным по бес­ко­неч­но раз­лив­шей­ся реке, об­те­ка­ю­щей их глу­бо­ко про­зрач­ны­ми ру­ка­ва­ми ров­ной си­не­вы, они почти не тро­га­ют­ся с места; далее, к не­бо­скло­ну, они сдви­га­ют­ся, тес­нят­ся, си­не­вы между ними уже не ви­дать; но сами они так же ла­зур­ны, как небо: они все на­сквозь про­ник­ну­ты све­том и теп­ло­той. Цвет не­бо­скло­на, лёгкий, блед­но-ли­ло­вый, не из­ме­ня­ет­ся во весь день и кру­гом оди­на­ков; нигде не тем­не­ет, не гу­сте­ет гроза; разве кое-где про­тя­нут­ся свер­ху вниз го­лу­бо­ва­тые по­ло­сы: то се­ет­ся едва за­мет­ный дождь. К ве­че­ру эти об­ла­ка ис­че­за­ют; по­след­ние из них, чер­но­ва­тые и не­опре­делённые, как дым, ло­жат­ся ро­зо­вы­ми клу­ба­ми на­про­тив за­хо­дя­ще­го солн­ца; на месте, где оно за­ка­ти­лось так же спо­кой­но, как спо­кой­но взо­шло на небо, алое си­я­нье стоит не­дол­гое время над по­тем­нев­шей землёй, и, тихо мигая, как бе­реж­но не­со­мая свеч­ка, за­теп­лит­ся на нём ве­чер­няя звез­да. В такие дни крас­ки все смяг­че­ны; свет­лы, но не ярки; на всём лежит пе­чать какой-то тро­га­тель­ной кро­то­сти.

(И. С. Тур­ге­нев «Бежин луг»)

Был пре­крас­ный июль­ский день, один из тех дней, ко­то­рые слу­ча­ют­ся толь­ко тогда, когда по­го­да уста­но­ви­лась на­дол­го. С са­мо­го ран­не­го утра небо ясно; утрен­няя заря не пы­ла­ет по­жа­ром: она раз­ли­ва­ет­ся крот­ким ру­мян­цем. Солн­це  — не ог­ни­стое, не рас­ка­лен­ное, как во время зной­ной за­су­хи, не туск­ло-баг­ро­вое, как перед бурей, но свет­лое и при­вет­но лу­че­зар­ное  — мирно всплы­ва­ет под узкой и длин­ной туч­кой, свежо про­си­я­ет и по­гру­зит­ся в ли­ло­вый её туман. Верх­ний, тон­кий край рас­тя­ну­то­го об­лач­ка за­свер­ка­ет змей­ка­ми; блеск их по­до­бен блес­ку ко­ва­но­го се­реб­ра... Но вот опять хлы­ну­ли иг­ра­ю­щие лучи,  — и ве­се­ло и ве­ли­ча­во, слов­но взле­тая, под­ни­ма­ет­ся мо­гу­чее све­ти­ло. Около по­лу­дня обык­но­вен­но по­яв­ля­ет­ся мно­же­ство круг­лых вы­со­ких об­ла­ков, зо­ло­ти­сто-серых, с неж­ны­ми бе­лы­ми кра­я­ми. По­доб­но ост­ро­вам, раз­бро­сан­ным по бес­ко­неч­но раз­лив­шей­ся реке, об­те­ка­ю­щей их глу­бо­ко про­зрач­ны­ми ру­ка­ва­ми ров­ной си­не­вы, они почти не тро­га­ют­ся с места; далее, к не­бо­скло­ну, они сдви­га­ют­ся, тес­нят­ся, си­не­вы между ними уже не ви­дать; но сами они так же ла­зур­ны, как небо: они все на­сквозь про­ник­ну­ты све­том и теп­ло­той. Цвет не­бо­скло­на, лёгкий, блед­но-ли­ло­вый, не из­ме­ня­ет­ся во весь день и кру­гом оди­на­ков; нигде не тем­не­ет, не гу­сте­ет гроза; разве кое-где про­тя­нут­ся свер­ху вниз го­лу­бо­ва­тые по­ло­сы: то се­ет­ся едва за­мет­ный дождь. К ве­че­ру эти об­ла­ка ис­че­за­ют; по­след­ние из них, чер­но­ва­тые и не­опре­делённые, как дым, ло­жат­ся ро­зо­вы­ми клу­ба­ми на­про­тив за­хо­дя­ще­го солн­ца; на месте, где оно за­ка­ти­лось так же спо­кой­но, как спо­кой­но взо­шло на небо, алое си­я­нье стоит не­дол­гое время над по­тем­нев­шей землёй, и, тихо мигая, как бе­реж­но не­со­мая свеч­ка, за­теп­лит­ся на нём ве­чер­няя звез­да. В такие дни крас­ки все смяг­че­ны; свет­лы, но не ярки; на всём лежит пе­чать какой-то тро­га­тель­ной кро­то­сти.

(И. С. Тур­ге­нев «Бежин луг»)