По мере того как шли маль­чи­ки, всё ма­ло­люд­нее и тем­нее ста­но­ви­лись улицы. Пре­крас­ные ма­га­зи­ны, си­я­ю­щие ёлки, ры­са­ки, мчав­ши­е­ся под сво­и­ми си­ни­ми и крас­ны­ми сет­ка­ми, визг по­ло­зьев, празд­нич­ное ожив­ле­ние толпы, весёлый гул окри­ков и раз­го­во­ров, раз­ру­мя­нен­ные мо­ро­зом сме­ю­щи­е­ся лица на­ряд­ных дам  — всё оста­лось по­за­ди. По­тя­ну­лись пу­сты­ри, кри­вые, узкие пе­ре­ул­ки, мрач­ные, не­освещённые ко­со­го­ры... На­ко­нец они до­стиг­ли по­ко­сив­ше­го­ся вет­хо­го дома, сто­яв­ше­го особ­ня­ком; низ его  — соб­ствен­но под­вал  — был ка­мен­ный, а верх  — де­ре­вян­ный. Обой­дя тес­ным, об­ле­де­не­лым и гряз­ным дво­ром, слу­жив­шим для всех жиль­цов есте­ствен­ной по­мой­ной ямой, они спу­сти­лись вниз, в под­вал, про­шли в тем­но­те общим ко­ри­до­ром, отыс­ка­ли ощу­пью свою дверь и от­во­ри­ли её.

Уже более года жили Мер­ца­ло­вы в этом под­зе­ме­лье. Оба маль­чу­га­на давно успе­ли при­вык­нуть и к этим за­ко­пте­лым, пла­чу­щим от сы­ро­сти сте­нам, и к мок­рым отреп­кам, су­шив­шим­ся на про­тя­ну­той через ком­на­ту верёвке, и к этому ужас­но­му за­па­ху ке­ро­си­но­во­го чада, дет­ско­го гряз­но­го белья и крыс  — на­сто­я­ще­му за­па­ху ни­ще­ты. Но се­год­ня, после всего, что они ви­де­ли на улице, после этого празд­нич­но­го ли­ко­ва­ния, ко­то­рое они чув­ство­ва­ли по­всю­ду, их ма­лень­кие дет­ские серд­ца сжа­лись от остро­го, не­дет­ско­го стра­да­ния. В углу, на гряз­ной ши­ро­кой по­сте­ли, ле­жа­ла де­воч­ка лет семи; её лицо го­ре­ло, ды­ха­ние было ко­рот­ко и за­труд­ни­тель­но, ши­ро­ко рас­кры­тые бле­стя­щие глаза смот­ре­ли при­сталь­но и бес­цель­но. Рядом с по­сте­лью, в люль­ке, при­ве­шен­ной к по­тол­ку, кри­чал, мор­щась, над­ры­ва­ясь и захлёбы­ва­ясь, груд­ной ребёнок. Вы­со­кая, худая жен­щи­на, с из­мождённым, уста­лым, точно по­чер­нев­шим от горя лицом, сто­я­ла на ко­ле­нях около боль­ной де­воч­ки, по­прав­ляя ей по­душ­ку и в то же время не за­бы­вая под­тал­ки­вать лок­тем ка­ча­ю­щу­ю­ся ко­лы­бель. Когда маль­чи­ки вошли и сле­дом за ними стре­ми­тель­но во­рва­лись в под­вал белые клубы мо­роз­но­го воз­ду­ха,  — жен­щи­на обер­ну­ла назад своё встре­во­жен­ное лицо.

(А. И. Куп­рин «Чу­дес­ный док­тор»)

По мере того как шли маль­чи­ки, всё ма­ло­люд­нее и тем­нее ста­но­ви­лись улицы. Пре­крас­ные ма­га­зи­ны, си­я­ю­щие ёлки, ры­са­ки, мчав­ши­е­ся под сво­и­ми си­ни­ми и крас­ны­ми сет­ка­ми, визг по­ло­зьев, празд­нич­ное ожив­ле­ние толпы, весёлый гул окри­ков и раз­го­во­ров, раз­ру­мя­нен­ные мо­ро­зом сме­ю­щи­е­ся лица на­ряд­ных дам  — всё оста­лось по­за­ди. По­тя­ну­лись пу­сты­ри, кри­вые, узкие пе­ре­ул­ки, мрач­ные, не­освещённые ко­со­го­ры... На­ко­нец они до­стиг­ли по­ко­сив­ше­го­ся вет­хо­го дома, сто­яв­ше­го особ­ня­ком; низ его  — соб­ствен­но под­вал  — был ка­мен­ный, а верх  — де­ре­вян­ный. Обой­дя тес­ным, об­ле­де­не­лым и гряз­ным дво­ром, слу­жив­шим для всех жиль­цов есте­ствен­ной по­мой­ной ямой, они спу­сти­лись вниз, в под­вал, про­шли в тем­но­те общим ко­ри­до­ром, отыс­ка­ли ощу­пью свою дверь и от­во­ри­ли её.

Уже более года жили Мер­ца­ло­вы в этом под­зе­ме­лье. Оба маль­чу­га­на давно успе­ли при­вык­нуть и к этим за­ко­пте­лым, пла­чу­щим от сы­ро­сти сте­нам, и к мок­рым отреп­кам, су­шив­шим­ся на про­тя­ну­той через ком­на­ту верёвке, и к этому ужас­но­му за­па­ху ке­ро­си­но­во­го чада, дет­ско­го гряз­но­го белья и крыс  — на­сто­я­ще­му за­па­ху ни­ще­ты. Но се­год­ня, после всего, что они ви­де­ли на улице, после этого празд­нич­но­го ли­ко­ва­ния, ко­то­рое они чув­ство­ва­ли по­всю­ду, их ма­лень­кие дет­ские серд­ца сжа­лись от остро­го, не­дет­ско­го стра­да­ния. В углу, на гряз­ной ши­ро­кой по­сте­ли, ле­жа­ла де­воч­ка лет семи; её лицо го­ре­ло, ды­ха­ние было ко­рот­ко и за­труд­ни­тель­но, ши­ро­ко рас­кры­тые бле­стя­щие глаза смот­ре­ли при­сталь­но и бес­цель­но. Рядом с по­сте­лью, в люль­ке, при­ве­шен­ной к по­тол­ку, кри­чал, мор­щась, над­ры­ва­ясь и захлёбы­ва­ясь, груд­ной ребёнок. Вы­со­кая, худая жен­щи­на, с из­мождённым, уста­лым, точно по­чер­нев­шим от горя лицом, сто­я­ла на ко­ле­нях около боль­ной де­воч­ки, по­прав­ляя ей по­душ­ку и в то же время не за­бы­вая под­тал­ки­вать лок­тем ка­ча­ю­щу­ю­ся ко­лы­бель. Когда маль­чи­ки вошли и сле­дом за ними стре­ми­тель­но во­рва­лись в под­вал белые клубы мо­роз­но­го воз­ду­ха,  — жен­щи­на обер­ну­ла назад своё встре­во­жен­ное лицо.

(А. И. Куп­рин «Чу­дес­ный док­тор»)

По мере того как шли маль­чи­ки, всё ма­ло­люд­нее и тем­нее ста­но­ви­лись улицы. Пре­крас­ные ма­га­зи­ны, си­я­ю­щие ёлки, ры­са­ки, мчав­ши­е­ся под сво­и­ми си­ни­ми и крас­ны­ми сет­ка­ми, визг по­ло­зьев, празд­нич­ное ожив­ле­ние толпы, весёлый гул окри­ков и раз­го­во­ров, раз­ру­мя­нен­ные мо­ро­зом сме­ю­щи­е­ся лица на­ряд­ных дам  — всё оста­лось по­за­ди. По­тя­ну­лись пу­сты­ри, кри­вые, узкие пе­ре­ул­ки, мрач­ные, не­освещённые ко­со­го­ры... На­ко­нец они до­стиг­ли по­ко­сив­ше­го­ся вет­хо­го дома, сто­яв­ше­го особ­ня­ком; низ его  — соб­ствен­но под­вал  — был ка­мен­ный, а верх  — де­ре­вян­ный. Обой­дя тес­ным, об­ле­де­не­лым и гряз­ным дво­ром, слу­жив­шим для всех жиль­цов есте­ствен­ной по­мой­ной ямой, они спу­сти­лись вниз, в под­вал, про­шли в тем­но­те общим ко­ри­до­ром, отыс­ка­ли ощу­пью свою дверь и от­во­ри­ли её.

Уже более года жили Мер­ца­ло­вы в этом под­зе­ме­лье. Оба маль­чу­га­на давно успе­ли при­вык­нуть и к этим за­ко­пте­лым, пла­чу­щим от сы­ро­сти сте­нам, и к мок­рым отреп­кам, су­шив­шим­ся на про­тя­ну­той через ком­на­ту верёвке, и к этому ужас­но­му за­па­ху ке­ро­си­но­во­го чада, дет­ско­го гряз­но­го белья и крыс  — на­сто­я­ще­му за­па­ху ни­ще­ты. Но се­год­ня, после всего, что они ви­де­ли на улице, после этого празд­нич­но­го ли­ко­ва­ния, ко­то­рое они чув­ство­ва­ли по­всю­ду, их ма­лень­кие дет­ские серд­ца сжа­лись от остро­го, не­дет­ско­го стра­да­ния. В углу, на гряз­ной ши­ро­кой по­сте­ли, ле­жа­ла де­воч­ка лет семи; её лицо го­ре­ло, ды­ха­ние было ко­рот­ко и за­труд­ни­тель­но, ши­ро­ко рас­кры­тые бле­стя­щие глаза смот­ре­ли при­сталь­но и бес­цель­но. Рядом с по­сте­лью, в люль­ке, при­ве­шен­ной к по­тол­ку, кри­чал, мор­щась, над­ры­ва­ясь и захлёбы­ва­ясь, груд­ной ребёнок. Вы­со­кая, худая жен­щи­на, с из­мождённым, уста­лым, точно по­чер­нев­шим от горя лицом, сто­я­ла на ко­ле­нях около боль­ной де­воч­ки, по­прав­ляя ей по­душ­ку и в то же время не за­бы­вая под­тал­ки­вать лок­тем ка­ча­ю­щу­ю­ся ко­лы­бель. Когда маль­чи­ки вошли и сле­дом за ними стре­ми­тель­но во­рва­лись в под­вал белые клубы мо­роз­но­го воз­ду­ха,  — жен­щи­на обер­ну­ла назад своё встре­во­жен­ное лицо.

(А. И. Куп­рин «Чу­дес­ный док­тор»)