Поев мо­ло­ка с хле­бом, Яшка взял в сенях удоч­ки и вышел на крыль­цо. Де­рев­ня, будто боль­шим пу­хо­вым оде­я­лом, была укры­та ту­ма­ном. Ближ­ние дома были еще видны, даль­ние едва про­гля­ды­ва­ли тем­ны­ми пят­на­ми, а еще даль­ше, к реке, уже ни­че­го не было видно, и ка­за­лось, ни­ко­гда не было ни вет­ря­ка на горке, ни по­жар­ной ка­лан­чи, ни школы, ни леса на го­ри­зон­те... Все ис­чез­ло, при­та­и­лось сей­час, и цен­тром ма­лень­ко­го за­мкну­то­го мира ока­за­лась Яш­ки­на изба.

Кто-то проснул­ся рань­ше Яшки, сту­чал возле куз­ни­цы мо­лот­ком; и чи­стые ме­тал­ли­че­ские звуки, про­ры­ва­ясь сквозь пе­ле­ну ту­ма­на, до­ле­та­ли до боль­шо­го не­ви­ди­мо­го ам­ба­ра и воз­вра­ща­лись от­ту­да уже ослаб­лен­ны­ми. Ка­за­лось, сту­чат двое: один по­гром­че, дру­гой по­ти­ше.

Яшка со­ско­чил с крыль­ца, за­мах­нул­ся удоч­ка­ми на под­вер­нув­ше­го­ся под ноги пе­ту­ха и ве­се­ло за­тру­сил к риге. У риги он вы­та­щил из-под доски ржа­вый ко­сарь и стал рыть землю. Почти сразу же на­ча­ли по­па­дать­ся крас­ные и ли­ло­вые хо­лод­ные чер­вя­ки. Тол­стые и тон­кие, они оди­на­ко­во про­вор­но ухо­ди­ли в рых­лую землю, но Яшка все-таки успе­вал вы­хва­ты­вать их и скоро на­бро­сал почти пол­ную банку. Под­сы­пав чер­вям све­жей земли, он по­бе­жал вниз по тро­пин­ке, пе­ре­ва­лил­ся через пле­тень и за­да­ми про­брал­ся к сараю, где на се­но­ва­ле спал его новый при­я­тель  — Во­ло­дя.

Яшка за­ло­жил в рот ис­пач­кан­ные зем­лей паль­цы и свист­нул. Потом сплю­нул и при­слу­шал­ся. Было тихо.

— Во­лодь­ка!  — по­звал он.  — Вста­вай!

Во­ло­дя за­ше­ве­лил­ся на сене, долго во­зил­ся и шур­шал там, на­ко­нец не­лов­ко слез, на­сту­пая на не­за­вя­зан­ные шнур­ки. Лицо его, из­мя­тое после сна, было бес­смыс­лен­но и не­по­движ­но, как у сле­по­го, в во­ло­сы на­би­лась сен­ная труха, она же, ви­ди­мо, по­па­ла ему и за ру­баш­ку, по­то­му что, стоя уже внизу, рядом с Яшкой, он все дер­гал тон­кой шеей, по­во­дил пле­ча­ми и по­че­сы­вал спину.

(Ю. Ка­за­ков «Тихое утро»)

Поев мо­ло­ка с хле­бом, Яшка взял в сенях удоч­ки и вышел на крыль­цо. Де­рев­ня, будто боль­шим пу­хо­вым оде­я­лом, была укры­та ту­ма­ном. Ближ­ние дома были еще видны, даль­ние едва про­гля­ды­ва­ли тем­ны­ми пят­на­ми, а еще даль­ше, к реке, уже ни­че­го не было видно, и ка­за­лось, ни­ко­гда не было ни вет­ря­ка на горке, ни по­жар­ной ка­лан­чи, ни школы, ни леса на го­ри­зон­те... Все ис­чез­ло, при­та­и­лось сей­час, и цен­тром ма­лень­ко­го за­мкну­то­го мира ока­за­лась Яш­ки­на изба.

Кто-то проснул­ся рань­ше Яшки, сту­чал возле куз­ни­цы мо­лот­ком; и чи­стые ме­тал­ли­че­ские звуки, про­ры­ва­ясь сквозь пе­ле­ну ту­ма­на, до­ле­та­ли до боль­шо­го не­ви­ди­мо­го ам­ба­ра и воз­вра­ща­лись от­ту­да уже ослаб­лен­ны­ми. Ка­за­лось, сту­чат двое: один по­гром­че, дру­гой по­ти­ше.

Яшка со­ско­чил с крыль­ца, за­мах­нул­ся удоч­ка­ми на под­вер­нув­ше­го­ся под ноги пе­ту­ха и ве­се­ло за­тру­сил к риге. У риги он вы­та­щил из-под доски ржа­вый ко­сарь и стал рыть землю. Почти сразу же на­ча­ли по­па­дать­ся крас­ные и ли­ло­вые хо­лод­ные чер­вя­ки. Тол­стые и тон­кие, они оди­на­ко­во про­вор­но ухо­ди­ли в рых­лую землю, но Яшка все-таки успе­вал вы­хва­ты­вать их и скоро на­бро­сал почти пол­ную банку. Под­сы­пав чер­вям све­жей земли, он по­бе­жал вниз по тро­пин­ке, пе­ре­ва­лил­ся через пле­тень и за­да­ми про­брал­ся к сараю, где на се­но­ва­ле спал его новый при­я­тель  — Во­ло­дя.

Яшка за­ло­жил в рот ис­пач­кан­ные зем­лей паль­цы и свист­нул. Потом сплю­нул и при­слу­шал­ся. Было тихо.

— Во­лодь­ка!  — по­звал он.  — Вста­вай!

Во­ло­дя за­ше­ве­лил­ся на сене, долго во­зил­ся и шур­шал там, на­ко­нец не­лов­ко слез, на­сту­пая на не­за­вя­зан­ные шнур­ки. Лицо его, из­мя­тое после сна, было бес­смыс­лен­но и не­по­движ­но, как у сле­по­го, в во­ло­сы на­би­лась сен­ная труха, она же, ви­ди­мо, по­па­ла ему и за ру­баш­ку, по­то­му что, стоя уже внизу, рядом с Яшкой, он все дер­гал тон­кой шеей, по­во­дил пле­ча­ми и по­че­сы­вал спину.

(Ю. Ка­за­ков «Тихое утро»)

Поев мо­ло­ка с хле­бом, Яшка взял в сенях удоч­ки и вышел на крыль­цо. Де­рев­ня, будто боль­шим пу­хо­вым оде­я­лом, была укры­та ту­ма­ном. Ближ­ние дома были еще видны, даль­ние едва про­гля­ды­ва­ли тем­ны­ми пят­на­ми, а еще даль­ше, к реке, уже ни­че­го не было видно, и ка­за­лось, ни­ко­гда не было ни вет­ря­ка на горке, ни по­жар­ной ка­лан­чи, ни школы, ни леса на го­ри­зон­те... Все ис­чез­ло, при­та­и­лось сей­час, и цен­тром ма­лень­ко­го за­мкну­то­го мира ока­за­лась Яш­ки­на изба.

Кто-то проснул­ся рань­ше Яшки, сту­чал возле куз­ни­цы мо­лот­ком; и чи­стые ме­тал­ли­че­ские звуки, про­ры­ва­ясь сквозь пе­ле­ну ту­ма­на, до­ле­та­ли до боль­шо­го не­ви­ди­мо­го ам­ба­ра и воз­вра­ща­лись от­ту­да уже ослаб­лен­ны­ми. Ка­за­лось, сту­чат двое: один по­гром­че, дру­гой по­ти­ше.

Яшка со­ско­чил с крыль­ца, за­мах­нул­ся удоч­ка­ми на под­вер­нув­ше­го­ся под ноги пе­ту­ха и ве­се­ло за­тру­сил к риге. У риги он вы­та­щил из-под доски ржа­вый ко­сарь и стал рыть землю. Почти сразу же на­ча­ли по­па­дать­ся крас­ные и ли­ло­вые хо­лод­ные чер­вя­ки. Тол­стые и тон­кие, они оди­на­ко­во про­вор­но ухо­ди­ли в рых­лую землю, но Яшка все-таки успе­вал вы­хва­ты­вать их и скоро на­бро­сал почти пол­ную банку. Под­сы­пав чер­вям све­жей земли, он по­бе­жал вниз по тро­пин­ке, пе­ре­ва­лил­ся через пле­тень и за­да­ми про­брал­ся к сараю, где на се­но­ва­ле спал его новый при­я­тель  — Во­ло­дя.

Яшка за­ло­жил в рот ис­пач­кан­ные зем­лей паль­цы и свист­нул. Потом сплю­нул и при­слу­шал­ся. Было тихо.

— Во­лодь­ка!  — по­звал он.  — Вста­вай!

Во­ло­дя за­ше­ве­лил­ся на сене, долго во­зил­ся и шур­шал там, на­ко­нец не­лов­ко слез, на­сту­пая на не­за­вя­зан­ные шнур­ки. Лицо его, из­мя­тое после сна, было бес­смыс­лен­но и не­по­движ­но, как у сле­по­го, в во­ло­сы на­би­лась сен­ная труха, она же, ви­ди­мо, по­па­ла ему и за ру­баш­ку, по­то­му что, стоя уже внизу, рядом с Яшкой, он все дер­гал тон­кой шеей, по­во­дил пле­ча­ми и по­че­сы­вал спину.

(Ю. Ка­за­ков «Тихое утро»)