Левша ни­че­го не ска­зал. Но вдруг начал бес­по­кой­но ску­чать. За­тос­ко­вал и за­тос­ко­вал и го­во­рит ан­гли­ча­нам:

— По­кор­но бла­го­дар­ствуй­те на всем уго­ще­нии, и я всем у вас очень до­во­лен и все, что мне нужно было ви­деть, уже видел, а те­перь я ско­рее домой хочу.

Никак его более удер­жать не могли. По суше его пу­стить нель­зя, по­то­му что он на все языки не умел, а по воде плыть не­хо­ро­шо, по­то­му что время было осен­нее, бур­ное, но он при­стал: от­пу­сти­те.

— Мы на бу­ре­метр,  — го­во­рят,  — смот­ре­ли: буря будет, по­то­нуть мо­жешь; это ведь не то, что у вас Фин­ский залив, а тут на­сто­я­щее Твер­ди­зем­ное море.

— Это все равно,  — от­ве­ча­ет,  — где уме­реть,  — все един­ствен­но, воля Божия, а я желаю ско­рее в род­ное место, по­то­му что иначе я могу род по­ме­ша­тель­ства до­стать.

Его силом не удер­жи­ва­ли: на­пи­та­ли, день­га­ми на­гра­ди­ли, по­да­ри­ли ему на па­мять зо­ло­тые часы с тре­пе­ти­ром, а для мор­ской про­хла­ды на позд­ний осен­ний путь дали бай­ко­вое паль­то с вет­ря­ной на­хло­буч­кою на го­ло­ву. Очень тепло одели и от­вез­ли Левшу на ко­рабль, ко­то­рый в Рос­сию шел. Тут по­ме­сти­ли Левшу в луч­шем виде, как на­сто­я­ще­го ба­ри­на, но он с дру­ги­ми гос­по­да­ми в за­кры­тии си­деть не любил и со­ве­стил­ся, а уйдет на па­лу­бу, под пре­зент сядет и спро­сит: «Где наша Рос­сия?»

Ан­гли­ча­нин, ко­то­ро­го он спра­ши­ва­ет, рукою ему в ту сто­ро­ну по­ка­жет или го­ло­вою мах­нет, а он туда лицом обо­ро­тит­ся и не­тер­пе­ли­во в род­ную сто­ро­ну смот­рит.

Как вышли из буфты в Твер­ди­зем­ное море, так стрем­ле­ние его к Рос­сии такое сде­ла­лось, что никак его нель­зя было успо­ко­ить. Водо­пле­ние стало ужас­ное, а Левша все вниз в каюты ней­дет  — под пре­зен­том сидит, на­хло­буч­ку на­дви­нул и к оте­че­ству смот­рит.

Много раз ан­гли­ча­не при­хо­ди­ли его в теп­лое место вниз звать, но он, чтобы ему не до­ку­ча­ли, даже от­лы­гать­ся начал.

— Нет,  — от­ве­ча­ет,  — мне тут на­ру­жи лучше; а то со мною под кры­шей от кол­ты­ха­ния мор­ская свин­ка сде­ла­ет­ся.

(Н. Лес­ков «Левша»)

Левша ни­че­го не ска­зал. Но вдруг начал бес­по­кой­но ску­чать. За­тос­ко­вал и за­тос­ко­вал и го­во­рит ан­гли­ча­нам:

— По­кор­но бла­го­дар­ствуй­те на всем уго­ще­нии, и я всем у вас очень до­во­лен и все, что мне нужно было ви­деть, уже видел, а те­перь я ско­рее домой хочу.

Никак его более удер­жать не могли. По суше его пу­стить нель­зя, по­то­му что он на все языки не умел, а по воде плыть не­хо­ро­шо, по­то­му что время было осен­нее, бур­ное, но он при­стал: от­пу­сти­те.

— Мы на бу­ре­метр,  — го­во­рят,  — смот­ре­ли: буря будет, по­то­нуть мо­жешь; это ведь не то, что у вас Фин­ский залив, а тут на­сто­я­щее Твер­ди­зем­ное море.

— Это все равно,  — от­ве­ча­ет,  — где уме­реть,  — все един­ствен­но, воля Божия, а я желаю ско­рее в род­ное место, по­то­му что иначе я могу род по­ме­ша­тель­ства до­стать.

Его силом не удер­жи­ва­ли: на­пи­та­ли, день­га­ми на­гра­ди­ли, по­да­ри­ли ему на па­мять зо­ло­тые часы с тре­пе­ти­ром, а для мор­ской про­хла­ды на позд­ний осен­ний путь дали бай­ко­вое паль­то с вет­ря­ной на­хло­буч­кою на го­ло­ву. Очень тепло одели и от­вез­ли Левшу на ко­рабль, ко­то­рый в Рос­сию шел. Тут по­ме­сти­ли Левшу в луч­шем виде, как на­сто­я­ще­го ба­ри­на, но он с дру­ги­ми гос­по­да­ми в за­кры­тии си­деть не любил и со­ве­стил­ся, а уйдет на па­лу­бу, под пре­зент сядет и спро­сит: «Где наша Рос­сия?»

Ан­гли­ча­нин, ко­то­ро­го он спра­ши­ва­ет, рукою ему в ту сто­ро­ну по­ка­жет или го­ло­вою мах­нет, а он туда лицом обо­ро­тит­ся и не­тер­пе­ли­во в род­ную сто­ро­ну смот­рит.

Как вышли из буфты в Твер­ди­зем­ное море, так стрем­ле­ние его к Рос­сии такое сде­ла­лось, что никак его нель­зя было успо­ко­ить. Водо­пле­ние стало ужас­ное, а Левша все вниз в каюты ней­дет  — под пре­зен­том сидит, на­хло­буч­ку на­дви­нул и к оте­че­ству смот­рит.

Много раз ан­гли­ча­не при­хо­ди­ли его в теп­лое место вниз звать, но он, чтобы ему не до­ку­ча­ли, даже от­лы­гать­ся начал.

— Нет,  — от­ве­ча­ет,  — мне тут на­ру­жи лучше; а то со мною под кры­шей от кол­ты­ха­ния мор­ская свин­ка сде­ла­ет­ся.

(Н. Лес­ков «Левша»)

Левша ни­че­го не ска­зал. Но вдруг начал бес­по­кой­но ску­чать. За­тос­ко­вал и за­тос­ко­вал и го­во­рит ан­гли­ча­нам:

— По­кор­но бла­го­дар­ствуй­те на всем уго­ще­нии, и я всем у вас очень до­во­лен и все, что мне нужно было ви­деть, уже видел, а те­перь я ско­рее домой хочу.

Никак его более удер­жать не могли. По суше его пу­стить нель­зя, по­то­му что он на все языки не умел, а по воде плыть не­хо­ро­шо, по­то­му что время было осен­нее, бур­ное, но он при­стал: от­пу­сти­те.

— Мы на бу­ре­метр,  — го­во­рят,  — смот­ре­ли: буря будет, по­то­нуть мо­жешь; это ведь не то, что у вас Фин­ский залив, а тут на­сто­я­щее Твер­ди­зем­ное море.

— Это все равно,  — от­ве­ча­ет,  — где уме­реть,  — все един­ствен­но, воля Божия, а я желаю ско­рее в род­ное место, по­то­му что иначе я могу род по­ме­ша­тель­ства до­стать.

Его силом не удер­жи­ва­ли: на­пи­та­ли, день­га­ми на­гра­ди­ли, по­да­ри­ли ему на па­мять зо­ло­тые часы с тре­пе­ти­ром, а для мор­ской про­хла­ды на позд­ний осен­ний путь дали бай­ко­вое паль­то с вет­ря­ной на­хло­буч­кою на го­ло­ву. Очень тепло одели и от­вез­ли Левшу на ко­рабль, ко­то­рый в Рос­сию шел. Тут по­ме­сти­ли Левшу в луч­шем виде, как на­сто­я­ще­го ба­ри­на, но он с дру­ги­ми гос­по­да­ми в за­кры­тии си­деть не любил и со­ве­стил­ся, а уйдет на па­лу­бу, под пре­зент сядет и спро­сит: «Где наша Рос­сия?»

Ан­гли­ча­нин, ко­то­ро­го он спра­ши­ва­ет, рукою ему в ту сто­ро­ну по­ка­жет или го­ло­вою мах­нет, а он туда лицом обо­ро­тит­ся и не­тер­пе­ли­во в род­ную сто­ро­ну смот­рит.

Как вышли из буфты в Твер­ди­зем­ное море, так стрем­ле­ние его к Рос­сии такое сде­ла­лось, что никак его нель­зя было успо­ко­ить. Водо­пле­ние стало ужас­ное, а Левша все вниз в каюты ней­дет  — под пре­зен­том сидит, на­хло­буч­ку на­дви­нул и к оте­че­ству смот­рит.

Много раз ан­гли­ча­не при­хо­ди­ли его в теп­лое место вниз звать, но он, чтобы ему не до­ку­ча­ли, даже от­лы­гать­ся начал.

— Нет,  — от­ве­ча­ет,  — мне тут на­ру­жи лучше; а то со мною под кры­шей от кол­ты­ха­ния мор­ская свин­ка сде­ла­ет­ся.

(Н. Лес­ков «Левша»)